Однажды рабочие закончили делать трапезную в Оптиной Пустыни. Они пришли к настоятелю за расчётом. А у него ни копейки. «Приходите завтра». Завтра то же самое. На третий день: «Жду с почты». Никаких оснований для этого не было. Никто ничего не обещал. Только вера.
Привезли почту. Письмо из Варшавы. Незнакомый одинокий чиновник хотел позаботиться о поминовении своей души при жизни — и прислал ровно столько, сколько нужно было рабочим.
Другой раз отец Антоний вышел с крыльца с мыслью идти занимать деньги. Навстречу знакомая дама — спросила о здоровье настоятеля, услышала о рабочих и тут же достала из кармана нужную сумму: «Возьмите в долг без отдачи».
В голодный год заканчивали строить ограду. Денег нет, хлеба нет. Вдруг к монастырю подъехал обоз — пятнадцать гружёных подвод. В каждой по три мешка зерна. Кто отправил — неизвестно.
Старец Моисей всё прочитал, перекрестился и заплакал. «Верую, Господи, что не ради меня недостойного, а ради этих убогих Ты посмотрел на нас».
Когда монахи спрашивали, как он начинает стройку без денег, отвечал просто: «А про Бога-то ты забыл? У меня нет — так у Него есть».
Он принял Оптину с долгом двенадцать тысяч рублей и сорока монахами. Из каменных зданий стояли только колокольня, одна церковь, два корпуса и старая трапезная.
Когда он умер — на том же месте был целый монастырский город: семь братских корпусов, каменная ограда с башнями, восемь гостиничных корпусов, скотный двор, кирпичный завод, мельница, библиотека в пять тысяч томов. Братия выросла до трёхсот человек.
Но главное, что он сделал для Оптиной, — не стройка. В 1829 году он принял в монастырь старца Льва, в 1834-м — старца Макария. Оба были наследниками традиции Паисия Величковского. И они начали принимать людей. Монахов и мирян, богатых и нищих. Люди рассказывали им всё — и уходили с утешением, а часто исцелёнными.
Вот отсюда идёт старчество Оптиной Пустыни. Оно расцвело при старце Моисее.
На доносы и притеснения он не отвечал. Просто продолжал своё.
Когда однажды за обедом гость произнёс слова «благородная гордость», старец Макарий не выдержал: «Нет никакой благородной гордости. Есть только одна гордость — бесовская». А старец Моисей с тихой улыбкой продолжал угощать гостя.
